Вся жизнь моя так странно происходит, как будто бы я всё ещё не верю, что живу
Есть люди, которые живут полностью — не задумываясь, не оглядываясь, не спрашивая себя: «А правда ли это происходит?». Они просто идут, едят, любят, злятся, забывают. Их жизнь течёт как река, не знающая, что она река. И есть другие — те, кто стоит одной ногой в потоке, а другой над ним. Кто живёт и одновременно наблюдает за тем, как живёт; кто чувствует и тут же фиксирует само чувство. Для них жизнь всегда немного странная, как будто происходит не совсем всерьёз, не совсем по-настоящему. Как будто они всё ещё не поверили, что это и есть она.
Это не слабость и не болезнь. Это особый тип сознания со своей силой: такой человек живёт дважды. Один раз непосредственно, второй как свидетель самого себя. Именно из этого рождается рефлексия, глубина, искусство. Те, кто писал великие дневники, стихи и исповеди, почти всегда были людьми с этим внутренним раздвоением. Достоевский, Кафка, Толстой в старости — все они жили с ощущением, что реальность чуть-чуть ненастоящая. И именно это делало их зрение острым.
Но у этого состояния есть тень. Наблюдатель внутри может незаметно превратиться в привратника, который не пускает тебя жить. Возникает порог, который человек никогда не переступает. Он всё время почти: почти принял решение, почти разрешил себе, почти поверил, что можно. Жизнь превращается в вечную репетицию спектакля, который так и не начнётся. И человек ждёт какого-то знака, что теперь настоящее, теперь можно, теперь я готов. Но этот знак не приходит. Потому что его не существует.
Поэтому решение здесь не в балане. Это слово слишком удобное и слишком пустое. Баланс предполагает, что можно найти точку равновесия между наблюдателем и участником и застыть в ней. Но жизнь не терпит равновесия. Она требует постоянного движения, а движение это всегда крен в одну или другую сторону. Настоящее искусство жить с таким сознанием – не победить наблюдателя и не раствориться в нём, а знать его в лицо и уметь с ним договариваться. Замечать, когда ты смотришь, и не осуждать себя за это. Замечать, когда смотрение становится избеганием, и делать шаг без сигнала, без уверенности, без гарантий.
Жизнь не начинается в какой-то момент. Она уже идёт — странно, неловко, совсем не так, как представлялось. И это странное, неловкое, не такое и есть она. Вся, целиком, без репетиций и дублей.
